k_bannikov

 

Ну, конечно,
шагая по морю ты будешь не вправе
на свою точку зренья
поскольку пронзительный альт — лишь прелюдия мысли,
и волны
что память
с твоим отраженьем
играя
разбивают его
в мириады сверкающих брызг
о холодный и мокрый
базальт.

Чем подвижней вода,
тем условней пространство.
И время
оседает на дно
так что сущность песочных часов
уступает пружине в механике сердцебиенья.
Чем протяжней напев рыбака,
тем полней его ветреный челн
замывает зыбучий
песок.

Поиск слов в мировом океане
заставит подумать, что
даль
та
есть в родстве мерной речи с прибоем
поскольку вода
как и слог точит камень
влечет за собой...
Так ступая по грани базальта
оставляешь свой след,
но следы — это те же слова.
Их нашепчет трава,
и ручьи
тихо внемлят речам
вдохновенного
скальда.

Этот вид с перевала... он твой.
Ты его не отдашь
никому
он вошел в твои сны еще в детстве
и вот ты послушно,
мерно трогаешь струны
в такт стеблям травы
травы шепчат «он наш...»
И желает нездешний пейзаж
слушать песню
пастушью. 

И ни стон, и не песня, ни крик 
не прорвется 
во вне
 Здесь, в горах не кричат ни от радости,
ни от отчаяния
Но откуда рождаются зуки в такой тишине?
Я у эха спросил.
Эхо мне отвечало 
молчанием

Ты искал путь к себе
Ты его и обрел наконец
И молился всем силам земли под стеной водопада
Ты здесь думал лишь то, что здесь думает каждый беглец:
То, что думал ушедший визгнание жрец.
То,что думал глядящий нанебо птенец,
То, что думал тот ястреб когда
как бы камнем
на камни
он
падал 


Путь по взморью хранит метафизики волн вопреки
отпечатки колес и копыт, ног и посоха
в светлом аккорде
Ты сверяешьсвой путь
лишь по картам тех стран
и по рунам руки.
Долгий путь.
Тихим летом.
Тропою
вдоль кромки
фьорда.

...и мешает принять мне мышьяк". 
Во вторник (1-го июля) с 15 до 16 "языком взбиваю пену" на "Маяке". 

Пожалуй, я его отпраздную следующим образом: выпью на Патриарших "Amsterdam Navigator" съем сардельку, и пойду по направлению ГИТИСа, декламируя Бродского прохожим и птицам.

Помню, приехал к нам в Н-ск погостить году эдак в 1975-м мой дед Иван Георгиевич, сел с гостями да родителями за стол выпивать да беседовать, а китель свой парадный на спинку стула повесил. А я под стол залез, чтобы ордена его получше рассмотреть, так как открыто лезть при взрослых было неловко. А дед меня из-под стола извлек, на колено усадил и устроил экскурсию по своему мундиру, как по географической карте: "это -  за Халхин-Гол, это - за Варшаву, это - за Берлин..." Был Иван Георгиевич летчиком-штурмовиком.

Наш разговор с Мариной Бутовской в "Русском Репортере" здесь:
http://www.expert.ru/printissues/russian_reporter/2008/16/interview_butovskaya/
А редакции "РР" вообще, и  

gri_tarasevich